Оборотень

Юг Франции. Нейма каждый день отрабатывала движения и стойку, готовя тело и нервную систему к первой корриде. Она шла по песку арены под палящим солнцем, чувствовала тяжесть плаща и ответственность за каждое движение; дебют казался близким, почти явью. На следующий день после выступления — того первого выхода в роли тореро — она обнаружила на коже глубокие, свежие раны, как будто когти или рога врезались в плоть. Нейма не могла объяснить травмы: в памяти осталась только мимолётная паника, бег по узким улицам, прерывистое дыхание. В течение последующей недели один за другим её друзья находились растерзанными; маленькие знаки привычной жизни сменялись следами насилия. По утрам на улицах появлялись пакеты с цветами и записки, а хозяйства огибали молча, боясь заглянуть в двор. Слухи о быке, что будто бы разгуливает по округе, распространялись как пожар — кто-то видел грузный силуэт в зарослях, кто-то слышал ночные хрипы на холмах. Новость о животном на свободе навела ужас: запах крови смешался с запахом оливкового масла и хлеба, а разговоры в тени платанов становились всё тише. Местные жители, стиснув зубы, объявили охоту; в их голосах слышалась смесь ярости и безнадёги. По дорогам шли люди с фонарями и ружьями, у ворот ставили баррикады, дети прятались в домах. Нейма ходила по кварталам, считая шаги и прислушиваясь к ночи, надеясь понять, что случилось и как остановить это. Она чувствовала, что город изменился навсегда: старые привычки рассыпались, уступив место ожиданию удара, и каждый вздох мог принести либо спасение, либо новую потерю.