Всемирный потоп

Вода закрывает берега, перечеркивает линии карт, стирает привычные очертания материков: сначала небольшие приливы становятся повседневностью, затем улицы превращаются в реки, а города — в острова, усеянные полузатопленными крышами. Дома теряют свою прочность, мосты провисают над размытыми каналами, а транспорт заменяют лодки и плотики, снующие между небоскрёбами, где когда-то были фонари и витрины. Туман от испарений сливается с чадом выжженной электроники, и по ночам вода отражает лишь одинокие огни — миграцию человеческих очагов. Леса уходят в глубину, деревья становятся столбами в море; животные — и те приспосабливаются, плывут или цепенеют на верхушках ветвей, ожидая перемен. Шум дождя растёт, становится постоянной фоново́й величиной: он заглушает сирены и разговоры, создаёт новое, монотонное дыхание планеты. Сквозь солёную пленку воды открывается новая география: пустынные боковые улицы теперь — проливы, а знакомые кварталы — архипелаги с чужими течениями. Люди собирают воспоминания в непромокаемые коробки, спускают в лодки книги, фото, старые инструменты, держа курс на те точки, где земля всё ещё виднелась на карте. Надежда и утрата переплетаются: кто-то считает дни до исчезновения последних домов, кто-то высматривает голую низину, где можно будет снова сажать семена. Вода уравнивает все — города и границы, бедность и богатство — и оставляет после себя тишину, наполненную новым ожиданием: что-то будет рождаться из этого океана, но прежде мир должен принять свою новую поверхность.